Грузинский Мцыри из Алхан-Юрта Полная версия на сайте
«Вот, что пишет Мухаммад-Тахир Каль-Карахи в своей книге "Блеск дагестанских сабель в некоторых шамилевских битвах»: «Летом 1270 (1853) года имам выступил со всем снаряжением. Свои намерения он скрывал от всех, даже от своего сына Гази-Магомеда, наиба Каралала. Из Тинди войско имама через Цунта направилось в сторону Грузии. Разведчики имама своими ложными доносами не давали царскому командованию разгадать наступление армии Шамиля, они путали данные о том, куда имам наносит главный удар.
...
...Кавказская война близилась к концу. В Чечню из Грузии приехала делегация, состоящая из родственников плененных имамом кахетинцев. Они приехали забрать своих родных на Родину. Для этого где-то в определенном месте собрали всех грузинских пленников. Конечно, они изменились до неузнаваемости: взрослые постарели, молодые возмужали, маленькие выросли. Но по фамилиям и именам люди находили друг друга. И только одна молодая женщина металась среди них, с тревогой и надеждой выкрикивая грузинское «Дзмао, дзмао!» (брат). Она звала его и по фамилии, и по имени…
...
…Грузинский язык он не забыл, помнил и всех своих родных. Но уехать в Грузию он отказался: «У меня – другая жизнь… и другая вера». Сестра билась в истерике, но ни слезами, ни мольбой, ни заклинаниями не смогла изменить его решения. Она уехала домой вместе с грузинской делегацией, оставив с потаенной надеждой брату кахетинский адрес.
Узнав об этом, Кунта-Хаджи сказал Абдуле: «Тебя никогда не примут здесь как равного, ты всегда будешь считаться пленником, рабом. Тебе надо уехать. Потом, если сам захочешь, вернешься уже как свободный человек!»
...
Хитрил Абдула, успокаивая родных: «Дайте мне время, чтобы привыкнуть». А сам выбрал подходящую ночь, ближе к рассвету прокрался на окраину села и побежал к лесу. У кромки оглянулся – мать бежала за ним. Повернулся к ней лицом и замер. Мать тоже остановилась, застыла, не причитала, не звала… И так стояли они от первых лучей солнца до последних. Он не мог повернуться спиной к матери, она же ждала, что сын первым сделает шаг навстречу к ней, вернется. И когда солнце перестало быть свидетелем их немого противостояния, мать, поняв, что потеряла сына теперь уже навсегда, сорвала с головы платок, вся сникла, отяжелела, повернулась и медленно побрела к селу. Абдула провожал ее любящим прощальным взглядом, пока она не скрылась в наступивших сумерках, затем повернулся и помчался изо всех сил к лесу, к горам, за которыми была так горячо полюбившаяся ему земля чеченская.