ПОКОРЕНИЕ КОЙСУ - 04.05.1974г.

Всю ночь хлестал дождь, утихнув лишь к утру, одновременно с верховийхлынул сильнейший ветер, порывы которого едва не повалили палатку -пришлось спешно вылезать и под дождем, в кромешной тьме, укреплять полиэтилен и подваливать камни к расчалкам. Причем занимались этим Шура с Шамряном, я же дрых так крепко, что помню все происходящее лишь отдельными проблесками, а они будить не стали.

После завтрака накачали седьмую камеру, приподняли плот, подсунули в центр и подвязали, затем к гребям привязали противовесы. Погода мерзкая, хуже и не придумаешь: холодно, ветер, ущелье затянуто туманной дымкой, свертывание лагеря и увязка багажа на плот происходили под противным мелко моросящим дождем.

Тут к нам подошли двое горцев, один из которых нес баранью папаху с двумя птенцами-орлятами;в это время мимо проплыло сухое дерево, другой тут же бросился, прямо в одежде, в мутный поток Койсу, догнал, уцепился за ствол и метрах в двухстах ниже подчалил с ним к берегу. Шура ринулся было на помощь, но отстал и вернулся. Нехилый джигит, водичка-то градусов пять-шесть, не более. Да, на плавник здесь молятся, да еще кизяки сушат в каждом дворе.

Дождь усиливается, а мы все еще увязываемся; родинцы прошли часов в одиннадцать. Шторм-брюки и рукава штормовки уже вдрызг мокрые, течет за шиворот. Немного помогли бахилы от комплекта химзащиты -на первых порах ноги были относительно сухими.

Рафтинг (сплав по реке) по Андийскому койсу, команда «Новый бродяга» руководитель Пономарев.
id:3870

Наконец отдаем концы, выгребаем на струю; до Орлиного гнезда осталось километров шесть и четыре мощных порога, следующих с небольшими интервалами. Вода за эти дни поднялась прилично, так что теперь не зевай, смотри в оба.

Вот вошли в первый порог, начинаем сильно работать вправо, плот бросает в мощных косых валах. Вправо, вправо, и только вправо, иначе напоремся на камень-утюг, торчащий по центру струи. И тут нам не повезло: Шамрян, один стоявший на передке, вдруг обернулся со страшным, искаженным от сложной смеси чувств лицом, и каким-то хриплым звериным голосом прорычал, покрывая грохот реки: "Веревку!" "Чальную, что ли?"-переспросил я, толком еще ничего не поняв. "Какая еще веревка, работай, мать твою!!" -рявкнул капитан. И снова неестественно-страшное, перекошенное лицо Юрки, и снова его хрипло -рычащий звериный крик: "Веревку!!!" Наконец я понял -у него лопнуло страхкольцо из капшнура, очевидно поддало валом и капрон не выдержал. "Плохи дела", -промелькнуло в мозгу, -"впереди здоровенные валы, выбьет враз". "Что там у него!?" -капитан никак не врубится. "Кольцо, кольцо сорвало у греби!" -крикнул я пока еще без тревоги в голосе: до этого момента я не испытывал страха перед рекой, по мне чем опасней порог, тем экстазнее. И откровенно завидовал Шамряну, на счету которого было аж два оверкиля.

Шура выдохнул что-то матом и больше не возникал.

Шамрян снова обернулся к нам уже нормальным лицом, видимо придя в себя, и коротко бросил: "Корму!!". Сам вовсю машет гребью, но что толку, если при каждом гребке она вылетает из паза, и пока он вправляет ее на место, теряется драгоценное время, отпущенное нам для ухода от утюга, который неумолимо надвигается прямо по курсу. Нам же пришлось поневоле сбросить темп, иначе мы бы его перегребли, а нос надо было держать строго по ветру.

Промелькнули последние томительные секунды -и плот с ходу вздыбился на каменюгу, высоко задрав нос, Шура враз метнулся наверх, а я...До сих пор не могу понять, что же меня толкнуло на это действие: видимо желание сняться с камня, но почему без команды, по своей инициативе? Анализируя теперь, задним числом, приходишь к выводу, что вроде был шанс сойти с камня без овера -раскачка, но осторожная, с умом, наконец можно было попытаться просто его столкнуть (правда, тогда неясно, все ли успели бы запрыгнуть обратно).

Итак, я схватил рукоятку греби, вытравленную в момент удара на себя, и попытался сделать гребок влево -если смотреть назад, полагая, что это приведет к срыву с камня вальцем. Тотчас же левым боком вздыбилась палуба и ушла из-под ног, закрывая небо, груда рюкзаков, увязанная посредине настила, косо мелькнула над головой, толканув в сторону, ледяная вода обожгла огнем, но уже через секунду мозг перестал фиксировать это ощущение -оно было вытеснено другими, более оглушающе-захватывающими.

Лишь мгновение пребывал я под водой-двадцать килограммов подъемной силы спасжилета выбросили наверх как пробку, вынырнул на стыке двух валов, перед глазами мелькнул пляшущий пенный гребень, успел глотнуть воздуха и тут же увяз в нем с головой. Едва я выскочил из этой каши в межвальную яму и успел сделать вдох, как снова меня подбросило и накрыло очередным пенным гребнем, в котором я не выдержал и хлебнул воды, частично носом. Очередной провал и снова меня подкидывает, накрывая с головой, и снова в ноздри попадает порция воды. Подспудно я по достоинству оценил подъемную силу спасжилета и больше никаких мыслей у меня не возникало, все это время я в яростном брассе выгребал к берегу(а надо было к плоту, осел).

Мост через Андийское койсу в Халих
id:471

Итак, мощный вал снова бьет меня в лицо, и снова в ноздри попадает вода. Обзора нет никакого -перед глазами пляшут одни лишь макушки валов и не вижу ни берега, ни плота. После пятого или шестого глотка во лбу над переносицей возникает резкая боль, которая стремительно нарастает и одновременно поле зрения с краев застилает какая-то серая мельтешащая пелена, кружок белого света в центре стремительно уменьшается как диафрагма объектива -8. . 11. . 16. . 22. . 32.... и тут -о счастье! -показался вдающийся с берега в воду метра на два камень-утюг.

Хватая воздух широко открытым ртом, благо у берега валы сошли на нет, пытаюсь к нему подгрести, но меня проносит рядом, лишь чиркнул пальцами по его шершавой поверхности. На галечный берег выполз сразу же за ним, отплевываюсь, откашливаюсь, спадает боль, диафрагма раскручивается в обратную сторону, и снова я вижу белый свет. Да, неплохой урок, неплохой...

Сознание еще затуманено, как сквозь сон донесся с реки слабый, заглушаемый ревом воды крик: "Андрей!!"

Оборачиваюсь -Юрка с плывущего вверх камерами плота махнул рукой вниз по течению, дав понять, чтоб не залеживался, а дул за ними во весь опор. А тут еще мужик, наблюдавший всю эту картину, приветливо подает руку, здоровается, как будто ничего и не случилось. Сбрасываю с ног раздувшиеся шары-бахилы, взбираюсь на дорогу, идущую на высоте метров десять над рекой, бегу легкой рысцой. Под правым коленом ломит резкая боль -видно задел под водой где-то за острый камень. Плот понемногу уходит вперед, Юра бросился в воду с чальным концом в зубах, но не смог доплыть до берега раньше, чем вытравилась вся длина чалки, так что пришлось ему тоже взобраться на дорогу. Через несколько минут плот, а потом и он скрылись за левым поворотом.

Пробежав еще метров пятьсот, я наконец увидел нашу машину, приткнувшуюся в самом конце галечного островка и около нее двоих членов экипажа -на наше счастье, плот проплывал впритык к островку, подгребицы стали задевать за дно и Шура, почувствовав мель, спрыгнул в воду и сумел-таки затормозить, а потом с помощью подоспевшего Шамряна втащить его на берег.

Скатываюсь с дороги, форсирую мелкую левую протоку. Первая попытка перевернуть нашу посудину не увенчалась успехом -сделана она была не для троих, длина пять с половиной метров -в расчете на мощь реки, рионский, например, был на метр короче. Еще раз и еще -безрезультатно, до критической точки остается немного, но сил уже не хватает.

Вдруг мимо проплыла наша гребь, Шура ринулся было за ней, забежав по колено в воду, но вовремя воздержался: впереди, метрах в трехстах, бушевал четвертый порог, самый мощный и опасный из всех койсовских (не считая непроходных), впоследствии окрещенный нами "Сонгми".

Начинаем понемногу давать дуба, бегаем, прыгаем, приседаем, да что толку, если вдрызг мокрые, да дождь моросит не переставая, и ветрюга холодный не стихает. Впервые в жизни с удивлением отметил, что не могу остановить пулеметную зубную дробь.

Наконец последняя, на пределе сил, отчаянная попытка, последнее яростно-матерное усилие -и плот грузно плюхается на камеры. Ура!!! Так, рюкзаки все на месте, это самое главное, в темпе переодеваемся. -Как ты назвал этот мешок, Андрей, -мешок с аверкильными шмотками? Мне понравилось это определение!» -Шура даже в такой ситуации не потерял чувство юмора. "Разожгите костер!"-сложив руки рупором и встав на ближайший к левому берегу мысок, что есть мочи крикнул Шамрян троим пацанам, с интересом следящих с левого берега за нашими действиями. Те поняли, начали cпешно собирать плавник.

Перебираюсь через протоку и пытаюсь поймать чалку -долго она шлепалась в метре-двух от берега, пока наконец Юра не изловчился бросить ее прямо мне под ноги. Зачаливаю за здоровенный скальный обломок, что у самой воды, мужики сталкивают плот и прыгают на палубу. Все!! Заматываем вторую чалку для страховки и сразу к костерку, который пацаны развели в узкой расщелине.

Разливаем по кружкам последние 250г спирта(опять разгильдяйство -сплав только начался, а спирт уже весь вылакали), зачерпнули котелок мутной воды для запивки.

"У нас есть чем бы закусить?"-Шура вопросительно посмотрел на меня, в ответ на что я виновато развел руками. Как будто сам не знает, что хлеб кончился, сыр и копченую колбасу еще вчера доели, не крупу же сухую жевать...

И тут на дороге, проходящей метрах в пяти над нами, показался идущий в сторону Цумады мужичок с объемистой котомкой за плечами. Шура вихрем взлетел на дорогу и в результате получил лепешку и кусок сладкого пирога с творогом -какой же все-таки гостеприимный народ, эти горцы!

После выпивки и закусона все трое жадно затянулись "Примой", хотя курильщиком был один лишь Шура. -Как ты думаешь, Юра, почему вода такая мутная? Согласен, что после дождей, но ведь и при низком уровне она была ничуть не лучше. Вот у Риони вода – это ведь сказка хрустальная! -Очевидно, где-то в верховьях река проходит через пласт глинистых пород, иного объяснения не нахожу...Продуктовый мешок где-то прохудился и пришлось пакеты супов и мешочки с крупами разложить на камнях для просушки, благо дождь кончился и выглянуло желанное солнце.

При разгрузке багажа неподъемно-тяжелым оказался рюкзак со спальниками, расшнуровали -так и есть, не завязан чехол. Немая сцена. "Андрей, этот рюкзак ты упаковывал..." -с упреком бросил Юра. "Намочил спальники, зараза..." -со злобой буркнул Шура. "Ладно, Сань, перестань, " -одернул его завхоз.

Вообще я давно подметил у Юры эту черту характера: он никогда не срывался на грубость даже тогда, когда это было неизбежно, все конфликты и размолвки он разглаживал на удивление легко и непринужденно.

Все моя проклятая рассеянность! Спальники пришлось выжимать через плечо, как портянки. Мокрые шмотки разложили на скальных обломках, надежно придавив тяжелыми камнями: сверху из ущелья продолжал сарафанить такой ветрище, что с трудом держались на ногах.

Самое печальное последствие овера -потеря обоих основных гребей с дюралевыми лопастями, ну и подгребица передняя развалилась полностью, срезало все шесть вязок. Хорошо еще, что по частям ее не разметало, остатки проволоки хоть на соплях да сдержали.

Ремонтированный висячий мост в Гадайчи через Андийское койсу
id:472

Пока возились с барахлом, ущелье потемнело, и снова захлестал дождь. Но высушен-ные полностью шмотки были предусмотрительно запиханы в мешки и уже под дождем перетащены за скалу, навалившуюся на каменистый берег. В узкую расселину залезли и мы, усевшись на рюкзаках.

"Ну что, Андрюха, вот тебе и первый овер, за который ты пил при каждом удобном случае! Ну и каково впечатление, а?"-весело спросил Шура, затянувшись сигаретой. В ответ я, толком еще не очухавшись после всего пережитого, буркнул что-то матерно-нечленораздельное. "В гробу я видал такие оверы, "-обронил Юра, -"если бы ты не затормозил плот у островка, жутко и подумать, во что бы он превратился после Сонгми...То ли дело на Кодори -кильнулись в самую жару, через час обсохли и поплыли дальше, а а здесь..."

"Но ты, Юра, с таким страшным голосом обернулся к нам, что у меня враз душа в пятки ушла, "-все так же весело продолжал Шура.

"Да я гляжу впереди черте -что творится, а у меня гребь из паза вылетает, вот и прорвалось отчаяние, "-смущенно улыбаясь, ответил Юра.

Однако положение скверное, опять начинаем мокнуть. Нас выручила пастушья хибарка, приткнувшаяся на склоне кулуара у заода в "Сонгми" метрах в двадцати над дорогой. Кулуар тянулся до верха гребня, и по его дну сочился слабый ручеек. Он пересекал дорогу и, прыгая с камня на камень, нырял в Койсу.

Дверь была заперта, но Шура умудрился найти ключ и открыл дверь. Два топчана, стол, печка-буржуйка, в углу ящик с тряпьем -вот и вся обстановка.

Смеркалось. С трудом, прочесав не менее версты береговой кромки, набрали полрюкзака плавниковой мелочи и пару сырых колдобин. Шура на попутке умчал в Цумаду за водкой и продуктами. Долго мучились мы с Юркой, растапливая печку-сырые дрова чадили, а дым почему-то пер весь наружу. Много слез мы пролили, прежде чем в бур-жуйке весело загудело пламя. Развешиваем ближе к теплу сырые шмотки, готовим ужин, а за дверью по-прежнему холодный ветер и дождь, каково-то сейчас Шуре?

Юрку знобит, он кутается в цветастую хозяйскую шаль, мной же овладело какое-то странное, доселе не испытываемое вялое оцепенение -видимо начали аукаться нервный стресс и усталость после такого насыщенного эксцессами дня.

Шура вернулся вдрызг промокший, с тремя пузырями 777-го "портвея" -единственного согревающего напитка, имевшегося в Цумаде, банкой тушонки, сушками и с такими новостями: родинцы стали лагерем у Орлиного, завтра будут обносить; нашу гребь они выловили, но поленились втащить повыше, оставив у самой воды. Саня хотел было оттащить ее подальше, но в темноте спускаться по крутому сыпуче-галечному скату не решился.

Судьба едва не отправила его в мир иной: метрах в двадцати позади на дорогу свалился камешек весом в несколько тонн, выбив воронку с метр диаметром, и, увлекая за собой каскады камней прибрежного склона, ухнул в Койсу, бабахнув как из пушки. Оставшиеся два километра Шура пробежал на пределе сил, подгоняемый шумом камнепадов, сыпящихся с размытых дождем склонов ущелья то спереди, то сзади, то прямо над ним, то с противоположного берега. После такой информации у нас отпало всякое желание идти за гребью, да и усталость уже навалилась просто нечеловеческая. А как бы она нам пригодилась!

Ну, вроде бы желудки более-менее наполнились, вино слегка вскружило голову, поднялось настроение. Темно, лишь на стенах пляшут отблески пламени из-за неплотно прикрытой печной дверки, да огонек Шуриной сигареты маячит светлячком. Между мужиками -короткий диалог перед сном:

Шура(мечтательно): "Эх, Юра, представляешь, каково бы сейчас лечь в горячую ванну да с пачкой газет за последние две недели, а?"

Юра(тоже мечтательно): "А по мне, Шура, сейчас бы лучше женщину горячую!"

Шура: "О, это предел мечтаний!» А за оконцем -сплошная пелена дождя. С одной стороны неплохо -вода поднимется, накроет все камни, но вот какие же будут валы...